Свалка

Свалка

«Как бы вам описать место, где я проснулся? Это… Самое красивое место из тех, что вы когда-либо видели, населенное бомжами. Это вот на полном серьёзе, бомжами! Вот просто представьте: открываете вы глаза и видите — красивейший мраморный белый потолок с резными углами, вокруг стены из темно-коричневого мрамора, украшенные картинами с великолепными сюжетами, орнаменты с позолотой, колонны цвета слоновой кости, красота… А прямо рядом с вами на стуле (тоже, кстати, позолоченном) сидит волосатый мужик с громадной бородой, все его волосы спутались, в них явно застряли куски грязи и хреновой жизни. Одет в лохмотья и пахнет от него, как от скотного двора.

Что же, отойдя от первоначального шока, спустя пару минут (ну, может и больше), я решился заговорить со странным субъектом, который, ко всему прочему, еще и дрых.

— Эй, уважаемый! — реакции ноль, — я спросить хочу, — дрыхнет, аспид, — эй! — тут я не выдержал и пнул овощ ногой со всех дурных сил.

Последний взвизгнул, как изнасилованная чайка, и благополучно приземлился на пол вместе со стулом. Какое-то время, он лежал и, моргая, изучал потолок. Возможно, осознавал, насколько он тут не к месту.

— Грубо, грубо, — пробормотал бомж.

— Я тебе сейчас еще и по морде лица выпишу, если ты отвечать не начнешь, — я пытался казаться суровым.

— А на что отвечать? — недоумевал бомж, поднимая стул, — ты ни одного вопроса не задал.

— Так ты не спал, скотина! — воскликнул я.

— Размышлял, — улыбнулся бомж.

Мне действительно искренне захотелось съездить ему по физиономии.

— Ладно, так где я? Куда я попал?

— Это, друг мой, — бомж описал руками круг, — плоскость неверного выбора и не исполненных мечтаний.

— Ты философ, что ли? — буркнул я, подняв бровь.

— Он самый, Нитосфен. Слышал обо мне? — горделиво выпятил грудь бомж.

— Ни намека, — скептически отозвался я.

Нитосфен погрустнел.

— Ничего, бывает.

— Так где я, если попроще?

— Ты находишься в плоскости неверного выбора, как я и сказал. Но, видя твое недоумение, полагаю, ты хочешь объяснений?

Я смотрел на него, как на идиота.

— Ну хорошо, — вздохнул Нитосфен, усаживаясь на стул, — люди — существа специфические, своим существованием они внесли много корректировок в существующий мир. А если точнее, их разум и электромагнитное влияние на вселенную. В мире, в котором существует вид с высокоразвитым интеллектом, образуются некие плоскости, которые идут параллельно друг к другу. Эти плоскости являются результатом выбора людей, как частичного, так и глобального. Каждый новый человеческий выбор ведет к образованию новой плоскости, в которой он поступил так, а не иначе. Во временном плане, эти плоскости расположены абсолютно идентично друг к другу, в пространстве они накладываются друг на друга.

— Ты хочешь сказать, что я в параллельной реальности?

— Не-е-ет, — протянул Нитосфен, — ты в довольно специфическом месте. Тут оказывается то, что можно назвать неверным выбором.

Я слушал, и в моих глазах было все меньше понимания происходящего.

— Я ничего не понял, — резюмировал я.

Нитосфен глубоко вздохнул.

— Все плоскости существуют в режиме неопределенности, фактически, они одновременно и есть, и их нету. То, что для них является неприемлемым, попадает сюда. То, где мы находимся… Это как бы свалка.

Что ж, тогда Нитосфен тут как дома, подумалось мне. Свалка, плоскости, выборы. Слишком сложно.

— Расскажи еще о плоскостях и в чем их суть, — попросил я.

Нитосфен уселся поудобнее.

— Ну смотри. Первичная плоскость — это пространственно-временной сгусток, населенный различными видами молекул. Внутри него есть законы, рамки, правила, которые определяют условия жизни тех, кто населяет ее. Я, честно сказать, не знаю, есть ли другие первичные, но мы говорим о нашей. Первичная плоскость развивается, растит новые виды и стремится к расширению. Затем появляется вид с высокоразвитым интеллектом. С его появлением, мыслительные процессы в его голове и последствия его действий заставляют первичную плоскость впадать в состояние неопределенности, каждый выбор такого существа, каждый шаг, делит первичную плоскость на несколько других, в которых отражаются последствия каждого из выборов. Все новые плоскости одновременно и существуют, и нет, так как сама первичная плоскость теперь стала находиться в состоянии неопределенности.

— Погоди, — перебил я, — то есть, люди все-таки живут в параллельных реальностях?

— Не, реальность одна и та же, все мы находимся в одной первичной плоскости, которая находится в состоянии неопределенности из-за нас. то, что ты называешь «параллельные реальности» — это лишь плоскости последствий выбора человека, ни один из них не является реальный, ровно как и каждый абсолютно реален.

— А что будет в итоге?

— Ну, как мне как мне кажется, итог может быть один. Первичная плоскость войдет в состояние покоя и определенности, где одна из плоскостей окажется реальной, а все остальные — просто исчезнут.

— И когда это произойдет?

— Для вещества, в котором существует первичная плоскость, нет понятия времени, так что — это происходит прямо сейчас, произошло очень давно и произойдет очень нескоро, и все эти утверждения являются фактом, — Нитосфен улыбнулся так широко, что мне показалось, его немытая рожа сейчас треснет пополам.

— Итак, ты сказал, что мы на «свалке»… — напомнил я.

— А, да. Я думаю, что сюда попадает то, что в итоге может привести к уничтожению первичной плоскости. Или к ее стабилизации. Или к ее окончательной дестабилизации. Ты пойми, все, что я рассказал, является результатом моих личных наблюдений, и это все может быть чушью.

Я схватил голову руками и лихорадочно думал.

— И что мне тут делать? Как тут вообще все устроено?

— Мы существуем вне плоскостей, тут нет никаких законов и правил. Ты можешь делать тут все, что хочешь.

— А правительство? Система?

— А зачем? — озадачился Нитосфен, — тут в этом необходимости нет.

— Почему я попал сюда?

— Видимо, ты был «мусором» для своей плоскости.

Класс. Мусором.

— Есть способ вернуться обратно? — поинтересовался я.

— А зачем?

— Да ты задолбал, честное слово! — закричал я, — всё зачем и зачем!

Нитосфен недоуменно моргал.

— Я не знаю такого способа. Да и смысла нет. Где-то среди плоскостей, ты существуешь, просто, вот именно ты являлся плохим элементом. Именно эта ипостась тебя.

— На чем ты вообще основывал свои выводы? — устало спросил я.

— Да на том, что вижу. Просто, я видел некоторые вещи, когда находился в плоскости. К примеру, вот это место, в котором мы находимся. Это должен был быть храм Олетура, греческого бога разрушений, разврата и других непристойностей. Вместо него построили храм Зевса, который на моей памяти был абсолютно неизвестным богом. Но, если подумать, поклонение такому божеству вряд ли привело плоскость к хорошим результатам. Скорее всего, люди бы поели друг друга. И вот, первичная плоскость, вселенная или что-то там еще, выкинуло все, что связано с Олетуром сюда, в «мусорку». Так и с остальным. Наверное.

— А сколько ты тут находишься?

Нитосфен поперхнулся от смеха. Говнюк.

— А ты малость глупый, да? Я же сказал, мы находимся вне понятия времени.

— Но мы с тобой же говорим какое-то время, — усомнился я.

— Мы с тобой проговорили целую вечность, одновременно с тем, что мы не говорили ни секунды. Понятие времени тесно связано с молекулами, оно также ими и определяется. Вот к примеру, если растение не будет расти, люди не будут стареть, разве можно определить, сколько времени прошло?
— Еще как! — возмутился я, — например, я пробегу сейчас десять метров за какой-то промежуток времени. Я же совершал действие за какое-то время, так?

— Да, — нагло ухмыльнулся Нитосфен, — в том-то и вопрос. Я же говорю, понятие времени зависит от молекул и их свойств. Чтобы пробежать, твое тело должно состоять из молекул, которые будут двигаться, чтобы ветер мог сопротивляться твоему бегу, нужны молекулы воздуха, и так далее. Тут, на свалке, нет молекул как таковых, мы существуем лишь в виде образов, которые привносят сюда свойства своей собственной плоскости. Когда ты будешь ходить два часа, ты ощутишь их, но лишь потому, что ты принес это ощущение из своей плоскости.

Вот тут, честно, у меня уже голова взрывалась. Это мало того, что было очень запутанно и сложно, так еще и не ложилось никак на ту картину мира, к которой я привык.

— Так и чем люди тут занимаются? — спросил я. надеясь, что хотя бы этот вопрос не будет таким сложным.

— Да кто чем, —  пожал плечами Нитосфен, — чем хотят.

— Что едят?

— Ты — образ. Ты можешь не есть вообще. А можешь и есть, коли хочется. Тут ты можешь создать еду из ничего, если ты еще не понял.

Я с сомнением поглядел на Нитосфена.

— То есть, человек тут — всемогущ?

— Ну, все дело в том, что мы касаемся здесь первородного вещества, и, в качестве образа, мы одновременно являемся частью плоскости с ее законами, одновременно и веществом, из которого появилось всё.

— Класс! — воскликнул я, — так мы тут боги! — я протянул вперед ладонь, представив, что на ней появился бутерброд, но ничего не произошло.

Нитосфен насмешливо смотрел на меня.

— Ты пытаешься действовать по законам своей плоскости. С первородным веществом это так не работает. Просто подумать — мало, надо ощущать четко и ясно, как пользоваться этим веществом.

Я разочарованно опустил руку.

— Значит, теоретически, можно создать из этого вещества что-то вроде портала в другую плоскость?

Нитосфен поглядел на меня так, будто на моем месте сидел бабуин.

— Возможно… Но… Зачем тебе это?

— Ну как же, — воскликнул я, — с такими способностями, я буду в любой плоскости словно бог!

— Ээээ.. Нет. Я же сказал, находясь внутри плоскости, ты подчиняешься ее законам. Даже если ты попадешь туда, ты даже обратно не выберешься, ты сразу окажешься в рамках плоскости.

А я, тем временем, вот что подумал. Если мы принесли в первичное вещество, или как его там, условия нашей реальности, почему мы не можем принести условия этой в любую плоскость, это же сколько возможностей открывается! Делиться своими мыслями с Нитосфеном я не стал. Поднявшись, я прошелся к краю мраморной платформы, на которой мы находились с Нитосфеном. Я хотел посмотреть на мир, в который попал.

Что же, я ждал большего… Специфично, но не более. Местность будто нарезана кусками, как плохо сложенный пазл. То лес, то здание, то пустыня с каким-то непонятными существами. И над каждым куском свой элемент атмосферы. К примеру, над нами было голубое небо, ни тучки, тут было тепло, но солнца точно не было. Действительно, будто вырвали кусок из мира и бросили сюда.

— Что задумал? — этот придурок Нитосфен решил подойти со спины, — я же вижу, хочешь прям делать что-то, — насмехался он.

— Я хочу домой, о дружелюбный бомж, — отозвался я, надеясь, что Нитосфен не в курсе, что такое «бомж», — у меня была семья, жизнь. Я готовился к предвыборной компании на главу администрации города, я был большим человеком.

— Не похож, — заявил Нитосфен.

Я ткнул его локтем в живот. Несильно, но взвизгнуть его это заставило.

— Слушай, я видел пару раз таких, как ты. Они тоже, попали сюда, начинают делать что-то, напрягаться, а в итоге, ничего не понимают и смиряются.

Я не слушал его. Меня занимало то, что я видел на небе. За слоями атмосферы можно юыло разглядеть что-то, чего я не мог понять. Только цвет атмосферы и окрашивал его, иначе — это скорее была бесплотная и бесцветная сущность, которая перетекала из самой себя в саму себя. Я завороженно смотрел на нее.

— Ты сам-то умеешь создать что-то здесь? — спросил я у Нитосфена, который пытался рассказать мне что-то неинтересное.

— Не, мне оно не надо, я просто видел пару тех, кто смог.

— Где? — резко спросил я.

— Как хочешь и ты, они покинули Свалку. Ты их тут не найдешь.

— То есть, они разобрались, как управлять веществом?

— Скорее, они поняли, как им быть, не теряя форму образа, — задумчиво проговорил Нитосфен, — а ты чего задумал? Есть идеи, как понять первородное вещество?

Я молчал несколько секунд, для эпичности фразы.

— Да, — наконец прошептал я. показав рукой в небо, — я собираюсь взлететь и коснуться его напрямую!…»

https://vk.com/devilhistory

https://author.today/u/logrinium/works

Источник